Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

berlin

Михаил Веллер (фрагмент интервью) // «YouTube. Паучительные истории», 12 августа 2021 года



21:56 национальность

Веллер в гостях у Маргинала и Каргина
// «YouTube. Паучительные истории», 12.08.2021


[Александр Каргин:]
— Михаил Иосифович, тут, перед тем как вы пришли на эфир, шли долгие споры о том — кто же вы по национальности. Высказывались разные предположения. Ну, конечно, что вы там немец, русский, китаец…

[Михаил Веллер:]
— Во-первых, в интернете достаточно сказано. Во-вторых, с национальностью, видите ли, давным-давно в одной великой стране под названием Советский Союз со мной произошло то социальное несчастье — что я родился евреем. Поскольку национальность на две судимости не меняется, как шутили ещё в Советском Союзе, то так оно и приходится жить. Это совершенно отдельный разговор, но когда я уже в зрелом возрасте, да лет, знаете, наверное, около двадцати назад, пятнадцати выяснил от одной своей давней родственности, которая уехала в Германию. Человек она энергичный, делать нечего: она стала исследовать (как это называется?) генеалогическое древо Веллеров. Она выяснила что мой какой-то был немцем, потому что фамилия эта типично германская, это ремесленная фамилия. Это не все вот эти, знаете, Розенштейны, Розенцвейги и т.д.; какая-то гора, какое-то ещё что-то. Веллер — это вот от этого катка, веловолна которого раскатывает кожу. Это цеховая фамилия. Вот по вот этим вот самым. Кто-то там был немец. И вот когда… Про немцев ещё: немец был на уровне три раза пра-пра-прадеда. Вот эта молекула мне многое про себя прояснила. Мне стала понятна моя неистребимая любовь к порядку, к дисциплине, когда надо что-то делать, к организованности, к тому, что как я положил Димку Быкова и ныне покойного (светлая память) Мишку Успенского, когда мы на машине дочери Саши Житинского во Франкфурте (вечером темно) заблудились, значит, в её машине, и в конце концов я заорал: «Встать и молчать! Там, где больше трёх, один командует. У тебя очки, ты будешь читать карту. Вот ты молодой, ты будешь бегать смотреть как называется улица. Ты так и будешь рулить. А я буду говорить куда ехать». Ну, и мы действительно через пять минут куда-то приехали. Вот, видимо, какие-то немецкие черты — это желание построить [нрзб.] и по команде — всё-таки есть, да.
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №30, 18–24 августа 2021 года

рубрика «Приговор от Быкова»

Между болонкой и волком

Победа «Талибана» (запрещённого в РФ) в Афганистане ставит Россию в уникальное, почти забытое со времён СССР, давно желанное положение.


Это положение посредника между радикальным исламом и прочим миром. Выгоды этого положения трудно переоценить: любой, кто хочет иметь дело с ними, должен теперь договариваться с нами.

Прекрасно помню, как замечательный петербургский мыслитель сказал мне в 1992 году: теперь, когда Советский Союз исчез, Западу придётся оказаться лицом к лицу с третьим миром, а силы там проснулись очень нерадужные. Советский Союз был вечным посредником между так называемыми цивилизованными обществами и самыми варварскими режимами — которым он, кстати, охотно помогал в надежде на их будущую просоветскую ориентацию (во времена, когда геополитику справедливо считали лженаукой, это называлось «социалистический выбор»). Тем, кто хотел о чём-нибудь договориться с отдельными людоедами — иногда идейными, а иногда и сугубо гастрономическими, — нужно было кланяться престарелым советским вождям и обещать им преференции.

Некоторая идейная близость между «Талибаном» (запрещённым в России) и современной российской властью в самом деле налицо. Обе эти сущности захватили свои страны на волне отката — и в финансовом, и в историческом смысле; они пришли к власти на волне разочарования в прогрессе, своеобразной ностальгии, их не было несколько десятков лет, но западные ценности не прижились, ибо требовали слишком больших усилий, и адептам этих ценностей пришлось несладко (вот ещё один важный урок: симпатизировать США хорошо, если ты гражданин США, а если ты туземец, нужно сначала переехать). Российская власть уже продемонстрировала психологическую и стратегическую близость с представителями «Талибана» (запрещённого — но это пока!), и эти духовные люди уже пообещали нам охрану посольства. Советская ситуация вернулась, поскольку сегодня Россия уверенно может выступать посредником в переговорах с самыми дикими силами, в диапазоне от фанатиков-радикалов до белорусского Бацьки. Она всегда между собакой и волком — такой волк-оборотень: в тридцатые волк, в восьмидесятые человек, а что ему ближе, он и сам не знает, это всё виноваты луна и геополитика. Такова, видимо, историческая функция России — стоять на вечном перекрёстке между гуманизмом и варварством, склоняясь то туда, то сюда и неутомимо посредничая. Переводчики и посредники особо ценятся во всём мире, поскольку границы, видимо, не исчезнут никогда.
berlin

Павел Матяж // «Facebook», 24 июля 2021 года

Дмитрий Быков* * *

Прочитал «Июнь» Быкова. Очень быстро, там у него чуть больше 500 страниц, а я начал и закончил в июле, для меня это хорошая скорость. Но надо сразу сказать, что это совсем не то летнее чтиво, которое обещает заголовок.

Написано, действительно очень легко и увлекательно, также как все, что пишет Быков. Но это только, товарищи, кажущаяся легкость. Дмитрий Львович так заманивает наивного читателя, настроившегося было на ненапряжную интеллигентскую прозу про каких-нибудь милых московских людей в конце 1930-х. Наверняка их будут мучать кровавые энкавэдэшники, в 1937-м без них никуда, но все закончится хорошо или по крайней мере весело. Разве может быть иначе у обаятельнейшего и душевнейшего Быкова.

Поначалу все развивается так как я себе нафантазировал. Действие неторопливо продвигается к предвоенному июню 1941-го. Герой — очень милый еврейский юноша, московский студент литературного университета сочиняет смелые стихи, бродит по букинистическим магазинам и ведет классические такие быковские интеллигентские разговорчики. Думаешь, ну какая же милота, как все это прелестно, прелестно.

Но следующие герои (главных героев в книге трое, по количеству частей) гораздо менее приятные, хотя тоже очень интересные парни. Журналист-пропагандист, у которого от постоянного вранья случилось расшестерение личности и третий литератор, так глубоко познавший свою специальность, что придумал некое прото-лингвистическое программирование, своего рода заклинания или заговоры, с помощью которых он может что-либо внушать людям, прочитавшим его текст. По всему выходит, что оба героя — люди в разной степени ненормальные. Да и первый наш студент, такой цельный и невозмутимый в начале, под конец начинает ехать с катушек, галлюцинировать, заговариваться и метаться.

В мрачной атмосфере всеобщей подозрительности, шпиономании, коллективных судов, доносов, допросов, пропаганды, в стране которая несмотря, а может и благодаря хаотичным действиям правительства все более неотвратимо движется к войне герои книги сходят с ума, параллельно и автономно друг от друга.

В некотором смысле, на всеобщее безумие можно списать и все дальнейшие размышления Быкова, депрессивные, мизантропские до самой крайней степени. Ну дескать просто мои герои чокнулись и несут бред. Они все вместе не сговариваясь отвечают на вопрос: хотят ли русские войны.

Русские не просто хотят войны, они были для войны созданы, это их предназначение. Также, как и немцы, собственно. И вообще русские и немцы как две стороны одной медали. Немецкая чистоплотность уравновешивается русской грязью.

Быковские персонажи призывают войну, считают единственным выходом и способом очистится от коллективного греха, тяжкого чувства вины. Только армагеддон, огонь, бушующее пламя может исправить и перечеркнуть все что наделано, наворочено, нагрешено.

И не только за время революции, гражданской войны, коллективизации, репрессий. Быков не пытается сделать коммунистов и Сталина единственными виновниками всего самого плохого что есть в России, в русских в российском государстве. Он пишет, хотя тут мне бы хотелось бы какой-то конкретики, как и всегда, когда говорят о причинах, что причины, источник вины намного глубже, дальше, сильнее. Дескать война — это некий гордиев узел, который до Сталина разрубали Петры, Николаи и Александры. Это никогда не решало проблемы, но позволяло отложить их решение лет на 50.

Но круче всего разгоняет конечно последний герой, мегалитератор Игнатий Крастышевский. С помощью боевого НЛП собственной разработки он получает возможность — а может это ему только кажется — влиять на действия самого советского самодержца. Сначала он всячески внушает ему страх перед войной, пытается вызвать панику, чтобы сама мысль начать войну, куда-то вторгнуться вызывала ужас. Но когда в 1939-м, под влиянием, как думает Крастышевский, его текстов, Сталин заключает пакт с Гитлером, союз с дьяволом, с абсолютным злом, чернее которого нет, он кардинально меняет тактику и начинает, как и предыдущие быковские персонажи камлать войну, составлять и отправлять на стол к Сталину заклинания, яростные милитаристкие призывы, зашифрованные в сводки о состоянии дел советского кино на зарубежных экранах.

Дмитрий Львович решает этот эпизод с тарантиновской прям лихостью. Нет, я знал, конечно, что Быков, крут, но не настолько же) Мощнейшая книга, потрясающая основы реально.
berlin

Юлия Латынина (фрагмент радио-эфира) // «Эхо Москвы», 10 июля 2021 года



52:14


Юлия Латынина в программе «Код доступа»

Я обещала на прошлой неделе рассказать про новый роман Дмитрия Быкова «Истребитель», который я честно считаю просто гениальным и, наверное, одним из лучших, что Быков написал. Это вообще ужасно приятно, когда рассказываешь не только о всякой гадости, которая случилась, а о замечательных вещах, которые случились. И когда я читала этот роман, а это роман о 30-х годах, конечно, в нём очень много от платоновского «Чевенгура»... Как ни странно, мне показалось — я даже Диме написала: «Ты читал вещи Виктора Суворова художественные?» У него есть две повести очень хороших, которые я рекомендую. Одна называется «Выбор», другая — «Контроль». Которые, естественно, воспевают сталинское НКВД, но воспевают, конечно, не так, как бы хотелось людям из этого НКВД. Потому что роман Быкова, как это совершенно ни парадоксально, он так же, как и роман Булгакова «Мастер и Маргарита», воспевает Воланда, притом, что он понимает, что это Воланд... Роман Быкова в значительной степени является гимном эпохе, который, я задумалась, абсолютно не мог бы быть написан где-нибудь в 70-х годах, 60-х годах людьми, которых реально пережила эта эпоха и которых реально эта эпоха перемолола. Потому что это совершенно поразительный механизм синтеза, который у нас возникает в последнее время и который ничего не имеет общего с вульгарным почитанием Сталина вот народом, которое выражается вот в этих наклейках на автомобили и безумных книгах людей типа Старикова и Мединского.

Но это немножко другая история о том, что в 30-х годах, там в 70-х годах у нас была либо официальная литература отвратительная, которая воспевала этот строй, выдавая его не за то, чем он является; либо литература, которая, условно говоря, которая, как Солженицын, показывала, как этот строй перемывает... перемалывает людей. Но вот некоторое восхищение этим джаггернаутом, который… Роман Быкова весь посвящен лётчикам, которые летали и ставили рекорды, и конструкторам, которые сидели в шарашках и конструировали самолеты, которые будут ставить эти рекорды. И в романе Быкова красной нитью проходит мысль, что вот весь этот строй был создан затем, чтобы поставить рекорды и распасться, и что это не могло произойти ни в одно другое время, и ни в одном другом... и ни при одном другом общественном строе.

И вот это вот стремление в небо, в физическое небо в романе Быкова абсолютно парадоксально соседствует с описанием совершенно того, как это в каких чудовищных условиях это происходило. В нём это совершенно парадоксально соседствует с лирическими линиями, которые очень неожиданны в таких полупроизводственных романах. Потому что у Быкова, например, один из персонажей, к которому он весьма сочувственно относится, и который ставит рекорд за рекордом, всё время очень подозрительно относится к окружающим конструкторам, которые, кажется, вредители, которые нарочно поставили вот этот двигатель, чтобы он не летал, которые, кажется, нарочно сделали такое крыло, и которых не зря перед этим правильно товарищ Сталин посадил.

И вот это то, что первым начал делать Суворов, который, казалось бы, с одной стороны, выдвинул Советскому Союзу и Сталину такое обвинение, которое ещё никто не выдвигал, а имеено... и которое, с моей точки зрения, совершенно справедливо, а именно обвинение в том, что Сталин готовил Мировую войну, и что Сталин всю свою страну превратил в фабрику по производству оружия и собирался напасть на Гитлера, только не успел. С другой стороны, Суворов создал гимн вот этой войне, которую готовил Сталин и говорил, что это была наступательная операция, которая готовилась невероятной красоты и мощи.

И вот примерно то же самое происходит в романе Быкова, когда, с одной стороны, показан весь этот чудовищный ужас ГУЛАГа, причём показан на таком психологическом уровне, который доселе показывался вот только в «Котловане» и в «Чевенгуре» Платонова, а, с другой стороны, этому совершенно неприкрыто поётся говорим.

И я подумала, какая удивительная вещь, что вот есть официальный культ Великой Отечественной войны, есть уже почти официальный культ Сталина, есть вот эти индийские ступы, которые мы строим на месте главных православных храмов Вооруженных сил или что мы там ещё строим. И они не могут воспеть сталинскую эпоху. А Дима Быков, которого они отравили «Новичком», на самом деле им создал такой гимн, который у них самих никогда бы не хватило ни таланта, ни смелости, ни, конечно, просто чувства связанности с небом, которое чувствуется в книге Быкова, написать. И ещё я подумала, что, конечно, если это результаты «Новичка», то, ребята, берегитесь Навального, когда он выйдет на свободу. Я поздравляю Диму с этим романом.


кот доступа Галстук
berlin

Дмитрий Быков (видео)




Дмитрий Быков — Сталин, Путин и рождение сына / Zoom
// «YouTube. Zoom», 24 мая 2021 года

ведущая: Ляна Кажарова

О новом романе «Истребитель», СССР, Сталине, современной России, преподавании, о рождении сына и смерти матери и многом другом мы поговорили с писателем Дмитрием Быковым.

0:00 Тизер
0:20 о первой встрече Ляны с Дмитрием Быковым
1:00 Когда Быкову приносят плохие стихи
4:15 О новом романе «Истребитель»
5:17 О любви народа к Сталину
7:20 Чем похоже положение художника и вождя?
8:40 Об иерархии во власти и в искусстве
10:58 Художник = НЕлиберал
11:40 О главном феномене советской власти
13:10 РаZOOMная реклама
15:40 Чем Россия хуже СССР?
19:30 Свобода в России VS СССР
21:52 Как Быкова задержали за участие в митинге
23:18 Зачем Быков участвует в протестах?
24:12 Осуждает ли Быков аполитичность?
27:18 Эмиграция = предательство?
29:18 За какую Родину можно умереть?
29:40 Об идее создания «банка гражданства»
31:44 В каком случае Быков готов эмигрировать?
33:18 Зачем Дмитрий Быков преподает в школе?
35:20 Главный род занятий для Быкова
36:17 Каким детям литература полезнее всего?
39:28 «У любого серьезного человека был опыт травли»
42:52 Какой Быков отец?
45:20 О большой разнице в возрасте с младшим сыном Шервудом
47:09 Как сделать так, чтобы 23-летней жене не было скучно
49:10 О рождении сына и гороскопах
52:52 О маме и Боге
58:44 Блиц!
berlin

... // «ReadRate», 19 мая 2021 года

«Истребитель» Дмитрия Быкова: когда на земле нет ничего — летай


Дмитрий Быков полтора года назад предупредил: когда выйдет третий роман «И-трилогии» (первые два — «Икс» и «Июнь»), будет много критики. Почему? Многие увидят попытку оправдать и романтизировать Советский Союз, которому, как известно, оправдания нет. Речь про 1930-е годы, время головокружительных рекордов в небе и на земле, настоящих героев и их нечеловеческих подвигов. «Истребитель» — попытка понять, почему со стороны это время кажется таким романтичным.

Идея романа родилась у Быкова после чтения дневников журналиста «Правды» Лазаря Бронтмана. Репортёр экстра-класса, он писал про самые громкие подвиги молодого СССР. И не сидя в редакции, а с места событий. Высаживался на Северный полюс, дрейфовал на льдине с папанинцами, искал Землю Санникова, поднимался на самолётах, устанавливающих новые рекорды высоты. «Впервые в жизни ощутил постыдную, может быть, зависть к героям этого времени, про которое нам вроде бы столь многое известно — уж как-нибудь достаточно для того, чтобы не плакать ночью о времени большевиков, а если и плакать, то не от зависти», — сформулировал эмоции от чтения дневников Быков. «Истребитель» стал его личной попыткой «разобраться с этим нелогичным чувством».

Роман практически полностью основан на реальных событиях. Как и «Июнь», «Истребитель» — несколько крупных сюжетов, объединённых друг с другом временем и сквозным героем. Этот герой, конечно, Бронтман (Лазарь Бровман). Через его работу мы познакомимся со сталинским любимцем лётчиком Чкаловым (в романе Волчак); с трагически погибшей парашютисткой Любой Берлин (в книге Люба Лондон); с харизматичным и ярким лётчиком Коккинаки (Канделаки, или просто Кандель); с пропавшим без вести летчиком-испытателем Леваневским (Гриневицкий). Под своей фамилией мелькнут в романе знаменитый авиаконструктор Антонов и главный исследователь Арктики Папанов. Мимоходом встретятся даже писатели: Аркадий Гайдар — глазами его жены, Мариэтта Шагинян — глазами пилота, с которым напросилась в полёт, и любимая Быковым дочь Цветаевой Ариадна Эфрон — глазами самой себя. Автор наделил персонажей высоким уровнем саморефлексии. В разговорах с Бровманом они регулярно пытаются ответить на вопрос, а что они, собственно, делают. Зачем ставят рекорды ради рекордов? Зачем берут высоты и совершают полёты рекордной дальности, если это не особенно пригодится в обычной жизни страны? Почему не могут жить обычной жизнью? И дружно подступаются к ответу: потому что «обычной жизни» в СССР нет и не предвидится.

«Цель Советского Союза была никакое не равенство. Цель Советского Союза была выход в стратосферу, а всё остальное этой цели служило. Это просто такое общество, которое смогло построить ракету, понимаете? Никакое другое бы не построило. А больше оно ни для чего не годилось».

У героев по определению не может быть долгой жизни: когда летаешь на высоких скоростях, быстро растрачиваешь отмеренный запас. Не последнюю роль играет и политический аспект. Как подмечает Быков, герои созданы не для того, чтобы им поклоняться, а чтобы в случае чего всё на них свалить. «Вы Гагарина сейчас берегите, а то и Гагарин погибнет!» — встречает провидческой фразой постаревший Бровман своего коллегу, молодого журналиста «Известий» Корнилова. С сюжетной точки зрения эта встреча в самом финале романа натужна. Но Быков учитель, ему важно тезисно проговорить сформулированный вывод — своё отношение к советской истории. Он прозвучит в финальном длинном монологе Бровмана. Его изрядно потрепало репрессиями, нищетой и безработицей, времени на раздумья было предостаточно. Да, это было время героев. Они, перфекционисты, всех себя вкладывали в свою работу, грамотно управляемые и направляемые. На логичный вопрос молодого журналиста-«оттепельника» — а зачем, собственно, было так убиваться, ведь другие страны так не убивались и тоже полетели, Бровман исчерпывающе отвечает:

«Полетели, да. Но у них это побочное, это ответвилось от войны, от жизни, от ещё чего-то. У них была жизнь. А у нас же ничего не было, мы всё вложили в это. У нас вся страна жила, как в четырнадцатом веке, вся страна на двор бегала по нужде, масла не видели годами. И полетели. Это как развратник, у которого тысяча женщин, и отшельник, у которого была одна. Это разные чувства, разная любовь. Один жил не для этого и не этим, а другой только этим. Ведь мы работали как! Без выходных, без отпуска, я с ними летал, я писал в день две полосы, и так годами! Как конвейер, но всё равно это было любимое дело, я был счастливый человек, понимаете? Это всё, что у нас было: нас спросят, а мы — вот!».

«И-трилогия» завершена, тщательно проработанных романов о разных этапах жизни Советского Союза больше не будет. Но наверняка начнётся что-то новое, не менее захватывающее. Романы Дмитрия Быкова хочется читать чаще.