Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №24, 1–7 июля 2020 года

«Лето-2» в жанре судебной драмы

Когда-нибудь Кирилл Серебренников обязательно снимет фильм «Лето-2» — про то, как ему, Юрию Итину, Софье Апфельбаум и Алексею Малобродскому жарким днём 26 июня выносили приговор.


Интуиция мне подсказывает, что лето-2020 в истории будет никак не менее значимо и отмечено предчувствиями, чем лето-1981. И Рому Зверя опять можно будет снять — он был у Мещанского суда. Да вообще, десятки звёзд можно задействовать: были Андрей Смирнов, Олег Нестеров, Ирина Старшенбаум, сын мой Андрей в тенёчке изловил своего кумира Оксимирона («Ну он киборг! Очки, маска, лица вообще не видно»). Театральная Москва была представлена широко, рядом со мной стоял крупный российский театральный деятель и говорил правду:

— Он идиот, но я его понимаю. Они ему дали двести миллионов, ему хотелось сделать зрелище. А мне дают два миллиона, а я и то не беру и зрелища не делаю, потому что понимаю, как вся эта механика устроена. Чтобы заплатить людям, ты обязан обналичивать. А если обналичиваешь, это по определению воровство. И тогда они тебе звонят и говорят: Иван Иваныч, вы тут немного слямзили, поэтому запишите обращение в пользу поправок. Или в защиту Собянина, а то на него разные батон крошат. И никакой министр культуры тебе не поможет: она что, не понимает? Все она понимает. Это сейчас расстрельная должность, хуже, чем министр торговли при позднем Брежневе. Причём, старичок, она говорит: мы сейчас создадим схему, при которой творец вообще не будет иметь дела с бабками, только директор. Так у Кирилла ровно так и было, директор рядом с ним сидит.

— Так дай мне интервью про всё это!

— А подумаю. Может, и дам. Терять нечего.

Мысль о том, что терять нечего, витала над толпой, поскольку до поправок оставалось меньше недели, а после них, говорили многие, он уж развернётся. А чего ему терять — мы теперь вне европейской юрисдикции. Правда, сам-то он не кровожадный, он с трудом сдерживает порывы своих цепных силовиков, а они прямо рвутся сажать, потому что нечем больше имитировать государственную деятельность. И вот он сдерживает, и потому одной руководительнице агентства, одной крупной государственной благотворительнице (нет, не Чулпан!) и одному руководителю театра на самом высоком уровне даны были стопроцентные гарантии: условно! Правда, сколько раз уже давались всякие гарантии разнообразным доверенным лицам — видимо, чтобы нарочно заставить их вострепетать, — а потом делалось по худшему сценарию. Ведь уже и развалилось это дело однажды. Но оптимистические слухи продолжали циркулировать, поскольку собрались люди трепетные, склонные к надеждам. Эти зрители (они же участники интерактивного представления) делились на три категории.

Первые — журналисты, их было не меньше сотни плюс ведущие разнообразных блогов. Федеральные каналы подвергались неприкрытой обструкции, разговаривать с ними никто не рвался. Лично я с особым наслаждением бортанул представителей канала «Мэш», которые во время прошлогоднего отравления непонятно чем врали на меня как на мёртвого, что было явно преждевременно. В зал суда пускали по списочку, механизмы попадания в него были неясны.

Вторые — актёры, режиссёры, музыканты, работающие с Серебренниковым и просто сочувствующие, в том числе студенты театральных вузов. Им было профессионально положено тут находиться. Некоторых пустили в зал, откуда можно было наблюдать за процессом, но большинство осталось у входа в суд.

И третьи, которые, пожалуй, внушали наибольший оптимизм. Это были зрители «Гоголь-центра» и тусующаяся там молодёжь. Они опознавались по разноцветным волосам и манерам, изобличающим то ли хипстеров, то ли трикстеров, то ли хамстеров. Серебренников сделал главное — собрал вокруг своего театра несколько тысяч человек, которые, может, мало понимают в режиссуре, но чувствуют себя здесь дома. С этой прослойки начинается всякий поворот в искусстве. И поскольку этих разноволосых персонажей вовсе уж не пустили в суд, они как бы осаждали огромное здание на Каланчёвской, 43а.

Было полное ощущение тихой и даже доброжелательной осады. Так обычно ведёт себя будущее, которое заявляет о себе не нагло, даже не эпатажно, — а просто оно сидит вокруг, и ты уже понимаешь, что вся эта сумрачная трагикомедия с элементами фарса поставлена исключительно для них, что имеет значение только их реакция.

Вели они себя примерно так, как на обычных представлениях в «Гоголь-центре» перед началом спектакля: человек десять под ритмичные барабаны танцевали на газоне, и это было похоже на биомеханику. Кто-то для кучки студентов читал популярную лекцию о том, почему именно Серебренников — и как это связано с его эстетикой. Кто-то разносил для всех желающих бесплатную воду и домашнюю еду. В этих людях не было никакой злобы, даже раздражения. Они смотрели спектакль, который поставил для них Серебренников, в той самой своей эстетике. Задача режиссёра — не столько в том, чтобы изобрести свой особенный театр, сколько в том, чтобы проявлять театр уже существующий, театр эпохи.

Полиция, которая вела себя с вежливым пофигизмом и скорей машинально кричала каждые пять минут: «Граждане, очистите тротуар!» — была в этом спектакле не более чем статистами и, кажется, отлично понимала свою роль. Периодически, в лучших театральных традициях, все принимались аплодировать — без всякой связи с происходящим в суде, просто чтобы там было слышно. Очевидно, так поддерживали Серебренникова, но со стороны это выглядело как одобрение чрезвычайно наглядной пьесе.

Перерыв, то есть антракт, был объявлен в четыре часа. Все ломанулись, как положено, в буфет, то есть в ближайшую чайхану. После антракта жара дошла до тридцати с лишним, всех разморило, публика всё чаще поглядывала в смартфоны, в которых читала трансляцию, — и наконец по толпе прошелестело долгожданное, унизительное, спасительное «условно». Встречено оно было, понятно, аплодисментами, как всякий сильный театральный ход, и ощущение было примерно такое же, как от лучших спектаклей Серебренникова: смесь благодарности и ненависти. Ведь если бы Серебренников не раздражал, он не был бы художником. И какая там разница, чем он конкретно провинился. Господь не заморачивается мотивировками, как и положено драматургу. Они в подтексте. В пьесе главное — сценичность.

Так завершился самый долгий спектакль, поставленный Серебренниковым — в этот раз уж точно за государственные деньги, поскольку суд не спонсируется меценатами. Или всё-таки спонсируется? Публики было, по моим ощущениям, около тысячи, но она всё время приходила и уходила, как и положено в представлениях на открытом воздухе. Так что, может, и больше. Театральных критиков тоже было до фига. Судя по твитам, в основном они остались довольны. Короче, жанр обещает быть востребованным. Думаю, мы увидим ещё много подобных представлений. Жанр эпохи — судебная драма. В финале, как и положено, рухнет театр, погребая под собою всех, кто решил досмотреть.
berlin

Никита Юрченко // «LIFE», 11 июня 2020 года

«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©


На рюмку хватит. Сколько зарабатывают Ефремов и поддержавшие его коллеги

После резонансного ДТП с Михаилом Ефремовым Лайф решил выяснить, сколько зарабатывает театральная элита и почему «своих» не бросают.

Collapse )

Старый друг и товарищ Михаила Ефремова — автор стихов проекта «Гражданин поэт» — тоже большой любитель выпить, активный противник «кровавого путинского режима», любитель Гитлера и Власова, либеральный писатель Дмитрий Быков. Поступок Ефремова оценил расплывчато, сообщив, что произошла трагедия. Впрочем, такая активная гражданская позиция не мешает Дмитрию Львовичу зарабатывать в государственных театрах. Так, в 2012 году Московский театр Олега Табакова заплатил Быкову 438 240 рублей, а в 2018 году мастерская Петра Фоменко заплатила 25 тысяч рублей. Всё это, разумеется, помимо иного заработка.

Collapse )


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin

Дмитрий Быков в Мастерской Петра Фоменко // 2016-2018 гг.



Лекция Дмитрия Быкова: «Театр А.С.Пушкина»
// Москва, Мастерская Петра Фоменко, новая сцена, 20 ноября 2016 года





Блумсдэй с Дмитрием Быковым
// Москва, Мастерская Петра Фоменко, старая сцена, 16 июня 2017 года





Поэтический вечер Дмитрия Быкова
// Москва, Мастерская Петра Фоменко, старая сцена, серый зал, 15 июля 2017 года





Дмитрий Быков: «Моноспектакль — читка в лицах» (новый перевод «Мизантропа» Мольера)
// Москва, Мастерская Петра Фоменко, новая сцена, малый зал, 2 декабря 2018 года
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // «РБК», 31 марта 2020 года

Умер драматург и автор сценария «Покровских Ворот» Леонид Зорин

<...>

«Зорин был выдающийся прозаик. Во всяком случае, его повесть «Алексей» и пьеса «Пропавший сюжет» — это, я думаю, самые пронзительные и трагические истории любви. Он был выдающимся мастером: так строить диалог, как Зорин, мало кто умел. И уже сравнительно поздние его пьесы лишний раз напоминали, что ремесло его не слабеет. Он оставался во всеоружии своего мастерства. И каждая его повесть — а он публиковал в «Знамени» по две повести в год уже после 90 лет — подтверждала, что манера его, его ритмическая проза, его удивительное обаяние, все оставалось», — сказал РБК писатель Дмитрий Быков.


Беседа Дмитрия Быкова с Леонидом Зориным
Леонид Зорин: «Время интересное, хотя его мало»
// «Вечерний клуб», 26 октября 2004 года
berlin

Дмитрий Быков // «Дилетант», №4, апрель 2020 года

«В каждом заборе должна быть дырка» ©

Bertolt BrechtБертольт Брехт

1

Не жизнь (1898–1956), а непрерывное бегство — с тех самых пор, как в выпускном сочинении на тему «Dulce et decorum est pro patria mori» (Гораций, «Красна и сладка смерть за отечество», Оды, III-2) написал, что нет, не красна и не сладка, а всё это одна агитация.

«Утверждение, что умирать за отечество якобы сладко и почётно, можно рассматривать только как форму целеустремлённой пропаганды. Расставаться с жизнью всегда тяжело как в постели, так и на поле боя, а тем более, конечно, для молодых людей в расцвете лет. Только пустоголовые болваны могут быть настолько тщеславны, чтобы говорить о том, будто легко проскочить в эти тёмные ворота, да и то лишь пока они уверены, что их последний час ещё далёк».

Это очень неплохо и для 1916 года, и для восемнадцатилетнего гимназиста, ещё два года назад убеждённого, как большая часть молодых европейцев, что война необходима и благодетельна.

И с тех пор — так уж сложился XX век, который в России, например, так и не кончился, — Брехт всю жизнь менял страны, гражданства, любовниц и стилистику, бегал, как ртуть, и умер поэтому так рано, от инфаркта, которого не заметил. Вот перечень перемещений, в который превратилась его биография: 1917 год — поступление в Мюнхенский университет, где он изучал, по собственному признанию, не медицину, а игру на гитаре. С медицинского перешёл на философский факультет. С 1923 года — в чёрных списках гитлеровцев. С 1924 года — в Берлине, где становится известен как поэт, пишет драмы и зонг-оперу. В 1933 году, на следующий день после поджога Рейхстага, покидает Германию, едет сначала в Вену, потом в Цюрих, через два месяца — в Данию, где поселяется с семьёй в рыбацкой хижине, а рабочий кабинет устраивает в сарае. Вида на жительство ему больше не дают, и в 1939 году он переселяется в Стокгольм. Американскую визу не дают, вид на жительство не продлевают. Он едет в Финляндию, где пишет «Карьеру Артуро Уи» и саркастические стихи:

«Мы теперь беженцы в Финляндии. Моя маленькая дочь приходит вечерами домой в слезах, с ней никто не играет. Она немка и принадлежит народу-разбойнику. Когда я в спорах повышаю голос, меня призывают к порядку. Здесь не любят громких слов в устах человека, принадлежащего народу-разбойнику. Когда я напоминаю моей маленькой дочери, что немцы — разбойники, она радуется, что их не любят, и мы смеёмся вместе».

Он поехал бы в СССР, но там начинают бесследно исчезать немецкие эмигранты-коммунисты, арестован по ложному обвинению его друг Сергей Третьяков — они переводили друг друга и говорили о новом театре; великий Мейерхольд пропал, его театр закрыт, жена убита. В страну победившего социализма Брехт вынужденно перебирается только в мае 1941 года — Финляндия в союзе с немцами. Он получил американскую визу, но попасть в Штаты может только через Дальний Восток — и, проехав через всю страну буквально накануне войны, успевает в июне отплыть в Лос-Анджелес. В Голливуде он никому не нужен, пьесы не ставятся. Фейхтвангер отдаёт ему часть денег за совместный проект (они писали пьесу, Фейхтвангер сделал из неё роман «Симона»). Ценит его один Чаплин, но помочь ничем не может.

Назад в Германию он после войны не рвался — примерно по тем же мотивам, по каким отказывался вот так сразу вернуться Томас Манн, тоже теперь американец — но, в отличие от Брехта, нобелиат и человек востребованный:

«Разве можно сбросить со счетов эти двенадцать лет и их результаты или сделать вид, что их вообще не было? Достаточно тяжким, достаточно ошеломляющим ударом была в тридцать третьем году утрата привычного уклада жизни, дома, страны, книг, памятных мест и имущества, сопровождавшаяся постыдной кампанией отлучений и отречений на родине. Я никогда не забуду той безграмотной и злобной шумихи в печати и на радио, той травли, после которой я только и понял по-настоящему, что обратный путь мне отрезан. Достаточно тяжело было и дальнейшее — скитания из одной страны в другую, хлопоты с паспортами, жизнь на чемоданах, когда отовсюду слышались позорнейшие истории, ежедневно поступавшие из погибшей, одичавшей, уже совершенно чужой страны. Всего этого не изведал никто из вас, присягнувших на верность «осенённому благодатью вождю» (вот она, пьяная образованность, — ужасно, ужасно!) и подвизавшихся под началом Геббельса на ниве культуры. Что всё сложилось так, как сложилось, — дело не моих рук. Вот уж нет! Это следствие характера и судьбы немецкого народа — народа достаточно замечательного, достаточно трагически интересного, чтобы по его милости многое вытерпеть, многое снести. Но уж с результатами тоже нужно считаться, и нельзя сводить дело к банальному: «Вернись, я всё прощу!» Прямо скажу, я не вижу причины отказываться от выгод моего странного жребия, после того как испил до дна чашу его невыгод».

Но Манну по крайней мере не грозил маккартизм. А Брехта догнали в Штатах те же силы, которые преследовали его на «старом континенте», только под новой маской. Сын его, как и дети Манна, предпочёл остаться в США, а Брехт переехал в Париж, оттуда — в Цюрих и только в 1948-м — в Восточный Берлин, где ему предложили наконец свой театр. О том, почему он выбрал Восточный Берлин, где появилась возможность работать, он высказался с обычной своей определённостью: «В городе А. меня пригласили к столу, но в городе Б. позвали на кухню». Здесь он бедствовал от цензуры, от упрёков в формализме и декадансе, разоблачение нацизма тоже не приветствовалось — надо было сосредоточиться на славном будущем, а не на, так сказать, сложном прошлом. Куда охотней его ставили в ФРГ. В пятидесятые Восточная Европа взволновалась — случились берлинские события 1953 года (забастовки, манифестации). До венгерских масштабов (1956) не дошло, но манифестанты фактически осадили ЦК Социалистической единой партии Германии. Брехт увидел в этих волнениях рецидив фашизма, ностальгию по нему — и взял сторону коммунистов; наладить отношения с коммунистами это не помогло, а вот в ФРГ и Австрии ему объявили бойкот и ставить перестали. Уже после смерти Сталина Брехт получил Сталинскую (впоследствии Ленинскую) премию «за укрепление мира между народами», но получить её предпочёл в швейцарских франках. На торжественное награждение прилетел в Москву, нашёл советский театр отброшенным на 50 лет назад, встретился с несколькими старыми друзьями, вышедшими из лагерей благодаря Хрущёву, и окончательно разочаровался в СССР. Умер на прогонах «Кавказского мелового круга» перед лондонскими гастролями. В завещании запретил торжественные похороны. В здании его театра «Берлинер ансамбль» Эрнст Буш спел его песни под аккомпанемент рояля Ганса Эйслера, игравшего за кулисами.

Наиболее известны во всём мире пьесы Брехта «Трёхгрошовая опера», «Добрый человек из Сычуани», «Барабаны в ночи», «Карьера Артуро Уи, которой могло не быть», «Мамаша Кураж и её дети», «Кавказский меловой круг», «Турандот, или Конгресс обелителей» — всего больше 30. Он автор нескольких книг стихов и песен, писал рассказы и скетчи. Жён и любовниц было у него множество, и большинство спутниц он привлекал к литературной работе либо театральным проектам; полноправными его соавторами были любовница-переводчица Элизабет Гауптман, жена-актриса Елена Вайгель, музыкантша и стенографистка Маргарет Штеффин, актриса Рут Берлау, актриса Кэт Райхель, младше Брехта вдвое... Это неутомимое любострастие в сочетании со столь же неутомимым сочинительством и театральным строительством заставляет вспоминать Мольера, они и прожили примерно поровну, и если Брехт со своим гаремом, собственным театром и смертью на прогоне на кого-то похож, то именно на этого реформатора европейской комедии, заклеймившего всякого рода тартюфство; но у Мольера был Луи Каторз, сиречь XIV, с его 72-летним правлением, «король-солнце», при котором можно было игнорировать даже кабалу святош. У Брехта не было и не могло быть покровителя, XX век не предполагал такой ниши, — Булгаков искренне полагал, что сможет быть Мольером при Сталине, но жестоко обманулся. Брехт подобных иллюзий не имел. Мольер XX века переезжал в среднем раз в три года и нигде не обрёл родины. В отрицании всякого рода тоталитаризма, в развенчании всех патриотических культов и всех казённых добродетелей он зашёл, пожалуй, дальше всех современников.

Collapse )


ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЕРЕЯ ДМИТРИЯ БЫКОВА | подшивка журнала в формате PDF
berlin

Перевод Дмитрия Быкова...




Лысьвенский театр драмы имени А.А. Савина

автор: Yasmina Reza, «Le Dieu du carnage»
перевод: Дмитрий Быков
режиссёр-постановщик: Андрей Шляпин (г. Москва)
ассистент режиссёра: Елизавета Кожина
художник-постановщик: Ольга Вологина
действующие лица и исполнители: Кирилл Имеров, Александра Кожевникова, Михаил Тихомиров, Варвара Утробина

Премьера состоялась 17 апреля 2015 года







Тюменский драматический театр

автор: Yasmina Reza, «Le Dieu du carnage»
перевод: Дмитрий Быков

Спектакль – Лауреат XXIX Международного театрального фестиваля-конкурса «Липецкие театральные встречи – 2013».

СОЗДАТЕЛИ СПЕКТАКЛЯ:
Режиссер-постановщик – лауреат Государственной премии РФ Александр Баргман
Сценография и костюмы – Анвар Гумаров
Музыкальное оформление – Юрий Лейкин, Александр Баргман
Художник по свету – Татьяна Бершауэр
Помощник режиссера – Вера Сокурова

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ:
Вероника Валлон – Жанна Сырникова
Мишель Валлон – Константин Антипин
Аннет Рей – Ольга Игонина
Ален Рей – Александр Тихонов
Хомяк обыкновенный – Сергей Осинцев
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // «Домашний очаг», 9 февраля 2020 года

«Он был воплощением лучших мужских качеств»: Дмитрий Быков рассказал о встречах с Сергеем Юрским

Народный артист РСФСР умер 8 февраля 2019 года в возрасте 83 лет. Писатель Дмитрий Быков поделился своими воспоминаниями о нем.

Актёра и режиссёра Сергея Юрского зрители помнят по роли Викниксора в фильме «Республика ШКИД», Остапа Бендера в «Золотом телёнке», дяди Мити в картине «Любовь и голуби».

Юрский умер 8 февраля 2019 года. Его дочь Дарья назвала причиной смерти актёра остановку сердца. В день памяти артиста своими воспоминаниями о нём поделился писатель Дмитрий Быков, который хорошо знал Сергея Юрьевича.

По словам Быкова, Юрский до последнего времени не хотел переставать работать. Артист говорил, что врачи запрещали ему играть, он соглашался с ними, но «уходить на покой» не спешил.

«Юрский говорил: этот концерт точно последний… А он опять был не последний. «Больше пьес писать не буду» — и писал. «Больше ставить не хочу» — и ставил. И доказывал любым своим появлением перед залом, что возраста нет и усталости нет, — пока человеку есть для чего жить, его не свалишь, не запугаешь, не растопчешь» — поделился Быков.

Быков добавил, что Юрский много болел, но никогда не жаловался.

«Он выходил на сцену в любом состоянии — и немедленно приходил в идеальное рабочее состояние: Юрский всем своим обликом, всей своей шестидесятилетней театральной жизнью доказывал, что никакой старости нет».

Однажды Быков спросил Юрского, почему его жена, актриса Наталья Тенякова, «выбрала именно его». Актёр ответил с серьёзностью: «Думаю над этим последние сорок лет».

«Потому и выбрала: потому что он был мужчиной, воплощением лучших мужских качеств, был одинаково свободен от конформизма и дуболомной, плоской простоты» — отмечает Быков.

Быков назвал Юрского «универсально одарённым» человеком, писавшим стихи и прозу, снявшим фильм «Чернов», сыгравшим десятки ролей и поставившим множество спектаклей, в том числе — последний спектакль для Фаины Раневской на сцене театра Моссовета.

«Он был непревзойдённым чтецом. В наш последний, как оказалось, совместный вечер на чтецком фестивале «Прямой речи» в «Гоголь-центре», в декабре 2018 года, он без запинки, без пропусков, без текста в руках читал бабелевского «Фроима Грача» — последний и самый трагический из одесских рассказов» — рассказал Быков ещё об одной грани таланта артиста.

текст подготовила Ирина Горячева
berlin

Михаил Ефремов (видео)




Михаил Ефремов на юбилейном вечере Галины Волчек
// Москва, театр «Современник», 21 декабря 2013 года

Посвящение Галине Волчек

Дорогая Галина Борисовна,
Ваша роль колоссально важна,
И в истории даже описана,
И в учебники даже вошла.

Вы боролись сначала с Советами,
Вы учились потом выживать,
Но ведь ценим-то Вас не за это мы,
А за то, что вы общая Мать.

И куда наша Русь не покатится,
В ней пребудет чиста и свята
Наша Мать — всенародная Матрица,
Та, ядрёная, кузькина та,
Что в родном государстве пилатовском
Остаётся живой, как душа,
Что равно во дворце императорском,
Что на стройке моста хороша.
Со страданьем её осеняется
Задолбавшее нас бытиё.
К этой матери все посылаются,
Все боятся и любят её.

Дорогая Галина Борисовна,
Пусть Отчизна сурова, ну что ж,
Сколько с нами опять не борись она,
Но другую-то где же возьмёшь?

Уезжать? Разумеется, нетушки!
Кто ж нас может спасти от гнилья?
Только матери наши, да детушки,
Потому их и делаю я.

Я театром давно не заведовал,
Мне хватает в профессии драм,
Но от папы зато унаследовал
Уважение глубокое к Вам.

Я люблю Вашу искренность сиплую,
Ваш домашний насмешливый тон.
Вас поставить бы править Россиею
Вы бы справились лучше, чем Он.

На любовь не наклеены ценники,
И талант не измеришь в Лавэ.
Хорошо, что хотя б в «Современнике»
Та, что надо, стоит во главе.



Галина Борисовна Волчек
19 декабря 1933 года — †26 декабря 2019 года

Беседа Дмитрия Быкова и Валерии Жаровой с Галиной Волчек
Галина Волчек: Мне незнакомы зависть и жадность
// «Собеседник», №8, 27 февраля 2012 года
berlin

Николай Фоменко (фрагмент интервью) // "Новые известия", 26 ноября 2019 года




Николай Фоменко: «Наша романтика – это горе от ума, от ненужности. Но мы не сдаемся»

Интервью с артистом и музыкантом, который старается жить и творить вовремя.

<...>

— Сейчас фельетонят не только юмористы, но и серьезные писатели. На мой взгляд, последние романы Пелевина — растянутые фельетоны.

— Ну-у-у. Это фельетоны и совершенно другого уровня, и совершенно другого взгляда. Это уже вышивание узоров. На таком уровне я готов их воспринимать. Мне очень нравится его роман «Тайные виды на гору Фудзи». Люблю «Манарагу» Сорокина.

Кстати, мы сейчас поставили в театре «Практика» пьесу Сорокина «Занос» — очень крутой спектакль, очень. Никого не можем позвать, потому что там всего 80 наушников для зрителей, а без наушников нельзя посмотреть. Юра Квятковский выступил режиссёром. Пьесу Сорокин написал в 2009 году. Уникальная вещь. Как мог Сорокин в 2009 году быть настолько предсказательным? Он запросто выстреливает на десять лет вперед, угадывает. Конечно, Владимир Сорокин — гений, и я его обожаю, тут и говорить нечего. В спектакле идут три действия, и в наушниках три кнопки переключения аудиоканалов с подсветкой — синей, красной, зеленой. Действия показываются на нескольких мониторах охранника. Всё основано на принципе подглядывания. Мы играем весь спектакль за стеклом. Очень интересно наблюдать за зрителями, и зрители наблюдают друг за другом, кто какой канал слушает. Потому что там есть эротические сцены, которые идут на экране. В какой-то момент зрители оглядываются: ой, все же видят, что я это слушаю. Это очень круто.

— Издеваетесь над зрителем.

— В очень лёгкой форме. Издеваемся очень лёгкими касаниями.

— Помимо Пелевина и Сорокина, какие современные писатели вам близки?

— Дмитрий Быков. То, что он говорит, то, что пишет порой — это вообще моя калька. Всё, что касается определенных авторов и разборов произведений — полное совпадение. Мне нравятся именно такие разборы. Я вообще на таких разборах вырос. Мои театральные педагоги — Александра Александровна Пурцеладзе, Чирва, Гительман — они нас ровно тому и учили.

— Вам понравилась книга Дмитрия Быкова о Маяковском?

— Я ее прочитал. В разборах мне с Быковым всё ясно, потому что я сам так и разбираю, честно говоря, мы с ним в разборах не расходимся вообще нигде. Мне очень интересен Быков как писатель. Его роман «Июнь» очень высоко ценю. Когда Быков пишет художественно, у него проявляется удивительное, поразительное качество. Он неглубок философски, но глубок чувственно. У него много чувственности. У меня вообще есть теория о рассудочной эмоциональности и эмоциональной рассудочности. От головы или от сердца.

— От сердца важнее, мне кажется.

— По-разному. В разное время. В разные моменты. И Быков не может это внятно скомпоновать. И это хорошо. Он не может, как Набоков. Набоков остановился, всё взвесил, положил свою знаменитую матрицу, переставил элементы местами — и у него всё заработало. А у Быкова видно, где он покатился-покатился, и это, ей-богу, так хорошо. И слог у Быкова прекрасный.

— И стихи замечательные.

— Очень хорошие стихи. (смотрит на часы) Простите, у меня буквально пять минут осталось. Надо звук отстраивать перед концертом.

<…>

беседовал Эрнесто Суарес